Главная / Новости / Париж сменил Рим

Париж сменил Рим

Париж сменил Рим в нескончаемых паломничествах иностранных мастеров, иные из которых — Йонгкинд, Ван Гог, Уистлер, Саржент — поселились здесь на долгие годы. Ателье художников, равно как и излюбленные ими кафе, стали местами горячих творческих дискуссий, в ходе которых возникали новые направления, а порой взрывалась очередная бомба, повергавшая в шок обывателей и чиновников от искусства. Особенно мощной оказалась взрывная волна 1863–1865 годов в связи с двумя картинами Эдуара Мане, в то время уже известного художника, упорно не признаваемого корифеями академической школы. Все началось с того, что ряд живописцев, чьи произведения, отвергнутые жюри, не были допущены на очередную официальную выставку, добились организации своего «Салона отверженных». Здесь-то Мане и показал «Завтрак на траве», мгновенно получивший скандальную известность.

Строго говоря, в картине Мане не было ничего, что могло бы вызвать неприятие зрителя: среди зеленого пейзажа расположились четверо отдыхающих — двое изысканно одетых мужчин (видимо, художников) и две женщины (очевидно, натурщицы), одна обнаженная, другая полуодетая. По существу, художник перенес в современность широко известный шедевр корифея Возрождения Джорджоне «Сельский концерт», стремясь при этом, как утверждал сам Мане, выявить игру различных по силе и тону цветных поверхностей. Тем не менее картина возмутила критиков, а власти признали ее «непристойной» и отказались приобрести. Еще более яростные нападки вызвала «Олимпия», выставленная Мане в Салоне 1865 года и представлявшая современный парафраз «Венер» того же Джорджоне и Тициана. Характерно, что критики, поносившие Мане за «безнравственность», одновременно превозносили близкое по композиции «Рождение Венеры» салонного живописца Кабанеля, полотно гораздо более откровенно эротическое, но щедро приправленное классическим античным гарниром. Так или иначе, в силу сложившихся обстоятельств, Эдуар Мане стал центральной фигурой художественной оппозиции Парижа. Именно он подтолкнул друживших с ним батиньольцев к решительным действиям. Первым смелым решением и явилась выставка 1874 года, которая обозначила важнейший этап в формировании импрессионизма.

 

6802

 

На этой выставке были представлены тридцать экспонентов, из числа которых выделялись Поль Сезанн, Эдгар Дега, Клод Моне, Берта Моризо, Камиль Писсарро, Огюст Ренуар, Альфред Сислей. Все они (за исключением Сезанна, избравшего свой особый путь) составили ядро импрессионистов. Была ли у них четко выработанная программа? В этом можно усомниться, поскольку никаких следов такой программы не сохранилось. Сами они устами одного из своих представителей так определили стоящую перед ними творческую задачу: «стремление трактовать сюжет не ради самого сюжета, а ради его живописного тона». Известный искусствовед С. Рейнак не без остроумия отметил другую черту импрессионизма, назвав его «особого рода живописной стенографией, отбрасывающей бесполезные детали, которых быстрый синтезирующий взгляд не может схватить». Впрочем, теория импрессионизма (если о таковой можно говорить) сложилась гораздо позднее, чем родилось само направление. И в этом нет ничего удивительного, ибо все импрессионисты были не теоретиками, а в первую очередь практиками, усвоившими и развившими достижения своих предшественников — Делакруа, Курбе, Коро, барбизонцев. Подобно этим мастерам, импрессионистов объединяло несогласие с официальным искусством, желание найти свои, новые пути. Такие пути им виделись в создании живописными средствами иллюзии света и воздуха. Накладывая краски различимыми мазками, делая неясными очертания предметов, импрессионисты как бы сливали их с окружающей средой, вызывая ощущение подвижности, вибрации света, что и создавало общий живописный тон. Поступая таким образом, они отказались от претензий на точное воспроизведение реальности, заменив ее мгновенным впечатлением. В их палитре почти отсутствовали темные краски, без которых не обходились их предшественники. Одновременно импрессионисты полностью отошли от традиционной техники (от подмалевка до лессировки); выйдя за пределы мастерской, они начинали и заканчивали всю работу на открытом воздухе, считая ее завершенной по своему усмотрению. Таким образом, различие между этюдом и собственно картиной исчезало.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *